Санный Путь

Едем, едем, моя радость...

Умереть в Пальмире

Мне всегда казалось очень верным ощущение Галины Павловны Вишневской, которым она делится в своей биографии, вспоминая, как умирала от чахотки: ей казалось, что в городе на Неве так легко умереть. Я хорошо помню, что в годы прошлой холодной войны, в начале 70-х, когда мне снилась атака самолетов и взрывы (этот сон преследует всю жизнь), я просыпалась, видела за окном Крестовский парк – и думала: если уж погибнет вся эта красота, если будет взорван Исакий, Эрмитаж, Петропавловка, - что такое моя жизнь, вместе с ними так легко уйти – и не заметить!.. Но именно эта красота мешала совсем разочароваться в действительности потом, когда я стала старше, во время приступов «тэдиум витэ»: думалось, что так хочется еще раз встать в пролете Арки Генерального штаба и понять, какой гармонии может достичь мысль человека, воплощенная в его творении. В общем, по множеству причин люди, родившиеся в Северной Пальмире, мечтают прийти умирать на Васильевский остров… Может быть, поэтому гибель Южной – единственной – Пальмиры вызывает такую боль в душе, кажется невозможным оставаться живым, когда гибнет то, что для времен царицы Зенобии было их Исакием и их Петропавловкой… Один наш соотечественник и любитель белых ночей утверждал, что красота спасет мир. В финале романа, где он это утверждал, Красота оказывается зарезана, по вечному принципу «не доставайся же ты никому»… Прошедшей весной я была в Александро-Невской Лавре Санкт-Петербурга. Это не только место, одухотворенное великими тенями лучших гениев России. В некоторых ракурсах старое кладбище трагически напоминает «Гернику» Пикассо, и на каждом шагу экскурсоводы ведут счет потерям, объясняя, что здесь падали бомбы, и поэтому до сих пор видны вывороченные могильные плиты, разбитые надгробия, искалеченные скульптуры. Никогда не думала, что людей можно убить дважды. А гибель Пальмиры заставляет нас оказаться современниками повторной гибели древних цивилизаций… Она непоправимо разрушает что-то в нас. Потому что мы смотрим на нее в одной новостной ленте, в одном ряду с гибелью бегущих из-под обстрела миллионов людей, потомков Царицы Зенобии, в одном ряду с нашими региональными выборами, в одном ряду с минскими договоренностями, в одном ряду с нашей задыхающейся так и не возродившись экономикой, в одном ряду со сколотым барельефом на Лахтинской улице… И над миром звенит такая тишина! Потому что все колокола – про которые нам советовали не спрашивать, по ком они звонят – уже отгремели…

Но на Рождественском кладбище маленького города Великий Новгород, который гордится причастностью к Рюрику, Александру Невскому и вечевому набату, есть могила архитектора-реставратора Любови Митрофановны Шуляк. Обходя после Великой Отечественной развалины русских церквей, где после артобстрелов осталось около 2 метров по периметру стен и сплошная крошка древнего кирпича, она начала собирать эту крошку и, как если бы речь шла о мозаике, складывать обратно, сантиметр за сантиметром, своды. Это благодаря ей Спас на Нередице, Спас на Ковалеве и десятки других не стали новоделами, а выросли заново из пепла. И я вот думаю: хватит ли нам мудрости и терпения взять ту пыль, в которую превратился наш мир, и сложить из нее заново то, без чего невозможно, бессмысленно жить… 

 

Комментарии  

 
0 #1 Polly 15.09.2015 15:39
Инга, как пронзительно! Спасибо Вам. Я была в Александро-Невской Лавре прошлым летом и как будто заново увидела сейчас эти места. Вы совершенно правы, это какое-то апокалиптическо е состояние, когда одновременно гибнут живые и, снова, уже умершие
Цитировать
 
 
0 #2 Елена Стахова 15.09.2015 15:44
Сложная перекличка эпох, событий, культурных слоев... Поэтам свойственно сближать самое далекое
Цитировать
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

 
Joomla 1.5 Templates by Joomlashack